Бродский сидел молча, всем видом демонстрируя, что не собирается отвечать на заданные вопросы. Поднявшийся шум снова был прерван поднятой рукой Нуждина.
– Этим делом уже занимается партком предприятия… А пока ситуация такова, что Эмиль Борисович Бродский юридически беспартийный, а потому не может присутствовать на нашем закрытом партийном собрании и давать рекомендации таким же беспартийным товарищам… Эмиль Борисович, сдайте чужой партбилет и покиньте собрание, – заявил он в наступившей тишине.
Бродский, очевидно уже готовый к подобному развитию событий, молча встал и направился к выходу.
– А партбилет! – выкрикнул Меди.
– Я его оставил дома, – на ходу ответил Бродский и вышел, хлопнув дверью.
Попросили выйти и кандидатов, которым отказали в приеме в партию. Именно отказали, а не отложили из-за недействительной рекомендации Бродского. Это была серьезная формулировка. С такой формулировкой повторное рассмотрение их заявлений о приеме в партию было практически невозможным.
Все это рассказал Кузнецову Миша Бычков. Заинтригованный, я тут же вызвал Мишу в коридор, и он с удовольствием пересказал мне все в лицах и с обилием деталей.
– Миша, откуда ты все знаешь? Такое впечатление, что ты сам там побывал.
– Да мне кое-что Олег рассказал. А в деталях сам Гарбузов. Ему теперь скрывать нечего. Он в партию уже вряд ли попадет. Ну и выложил все в подробностях про всех, кроме себя. А о нем я у Мозгового выспросил, а потом у Нуждина… Нуждин просто поражен его цинизмом. Ну, говорит, взгляды Мазо мне давно известны, а вот Гарбузов удивил. Впрочем, говорит, чему удивляться. Кого еще может воспитать Мазо?.. Ну, а Бродский всех удивил… Вот тебе и коммунисты, – тихо смеялся Миша.
Он всегда мне казался странным человеком. Золотой медалист, при Пескареве Миша был уважаемой личностью. Бессменный секретарь комсомольской организации, он быстро дорос до должности старшего инженера. С приходом Мазо общественное и иное положение Бычкова резко изменилось. Сначала он стал предметом постоянных насмешек нового начальника сектора. Миша сносил их молча, по-философски, не обращая внимания. А Мазо, не встречая сопротивления объекта своего самоутверждения, постепенно наглел. Когда же Бычков случайно попал в вытрезвитель, он тут же навсегда попал в когорту беспробудных пьяниц и бесперспективных сотрудников. На служебной карьере Бычкова был поставлен жирный крест.
Миша покинул комсомол по возрасту, но с тех пор избегал любой общественной деятельности. Он даже не пытался вступить в партию, но проявлял нездоровый интерес к ее деятельности. Еще с комсомольских времен он постоянно выписывал газету «Правда», но в отличие от многих читал ее от корки до корки. Затем вырезал некоторые заинтересовавшие его материалы и складывал в специальные папки. Весь его стол был забит такими папками. Иногда он доставал какую-нибудь из них, просматривал старые материалы и часто неизвестно чему тихо смеялся…
Иногда он перехватывал меня в коридоре. Быстро рассказывал политический анекдот, часто совсем неинтересный или очень старый. И смеясь, тут же отходил, не дав мне опомниться от изумления… Странный человек…
Где-то уже в конце лета в самом начале рабочего дня ко мне подошел Кузнецов.
– Толя, что ты делаешь сегодня вечером?
– Как всегда. А что?
– Приглашаю в шашлычную. Разопьем бутылочку коньячка.
– Коньячок это замечательно… Только предупрежу Татьяну… А повод? Что ей сказать?
– Мои проводы, Толя… Все… С завтрашнего дня работаю в Службе.
– Да вы что?.. Поздравляю, Владимир Александрович.
– Ладно-ладно, поздравишь в шашлычной. А пока не надо. Не хочу, чтобы кто-нибудь узнал. Уйду по-английски, не прощаясь… Да и не с кем, кроме тебя… Вот с тобой действительно хочу попрощаться.
– Спасибо, Владимир Александрович… Мне без вас будет плохо.
После работы мы заняли столик и просидели весь вечер, вспоминая нашу совместную работу в Казахстане и здесь в Подлипках. Мне было грустно, словно потерял не только наставника, но и друга. И хотя Кузнецов никуда не уезжал, я понимал, что те отношения, которые сложились между нами за долгие часы, дни, месяцы и годы, которые мы провели рядом, постепенно растают. У нас уже не будет возможности часами обсуждать все, что ни придет кому-нибудь из нас в голову, но окажется интересным нам обоим настолько, что готовы отдавать этому прорву бесценного времени, состязаясь в мудрости и красноречии… Это время ушло безвозвратно…
– Спасибо тебе, Толя, – поблагодарил он меня, подняв очередную рюмку, – Ты научил меня работать с литературой. Всю жизнь работал по шаблону. Теперь уже не смогу.
– И вам спасибо, Владимир Александрович, – ответил, чокаясь с наставником, – До встречи с вами работа в КБ мне представлялась каким-то таинством за семью печатями, которое творят особые, избранные люди. С вами понял, что дело делают тысячи муравьев, каждый из которых функционирует на своем уровне и имеет кучу достоинств и недостатков, присущих обычным людям, а не небожителям.
– Ну, Толя, ты разошелся. Мы так и не выпьем, обмениваясь любезностями, – прервал меня хозяин нашего праздника. Мы выпили и снова налили.
– Знаете, Владимир Александрович, два года со мной в училище учился некто Юра Осипов. Очень странный паренек. Он никак не подходил для военной службы. Даже внешне. Огромная голова и ноги сорок шестого размера. И все это при росте метр шестьдесят восемь. Вдобавок буйная шевелюра необыкновенно густых быстрорастущих, жестких, как проволока, волос. Не поверите, но я несколько зубьев машинки сломал, когда его стриг.
– Почему не поверю? Поверю. Сам не раз наблюдал подобное в парикмахерской.
– Все это к слову, Владимир Александрович. Просто вспомнил интересного человека. А Юра действительно интересный человек… Учился средне, хотя способности потрясающие. Как-то раз готовились к экзамену по теормеху… Учим теорию, решаем задачки. А Юра сидит и смеется… Посмотрит в учебник и снова смеется… Ну и предмет, говорит. Мути много, а любую задачку можно решить, зная лишь теорему Пифагора… Да ты что, удивился я, не может быть… Так он на мой выбор сходу решил несколько задач своим методом… Главное, говорит, увидеть ключевой треугольник… В общем-то, полная чушь, но, как ни странно, все результаты совпали с ответами… По-моему, шарлатанство. Он просто помнил все ответы во всем задачнике, а остальное – подгонка. Потому что стороны его треугольников были иногда в разных единицах измерения… Тем не менее, ответ во всех случаях правильный. Сам проверял.
– Бывает, – рассмеялся Кузнецов, – Действительно способный паренек. Типичный шульман, – добавил он со смехом.
– Так вот, он считал, что нам преподают лишь простые предметы. Вот, говорит, в Бауманском училище это да… Там все ко второму курсу от учебы становятся лысыми. Вот, говорит, мой друг из Бауманского… Облысел, спрашиваю. Почему облысел? Каким был, таким, говорит, остался… Мы покатились… Да и наши из Бауманского… Ни Миша Бычков, ни Емельянов не облысели. А легенда ходит.
– Это точно, – подтвердил Кузнецов.
– А вот вы, Владимир Александрович, прирожденный проектант. И Бауманка вам не нужна. У меня на глазах вы спрогнозировали развитие событий с новым изделием. И так, как не смогла Служба и даже сам Генеральный.
– Ну, ты, Толя, скажешь… Генеральный, мне кажется, понимал, что делал.
– Не уверен, Владимир Александрович… Я бы на его месте изначально запретил вариант компоновки «Шаттла». И многоразовые носители не предлагал… Оставил бы лишь модульный принцип. А многоразовый корабль поставил бы «на жирную семерку» сверху, а не сбоку… У американцев такая компоновка «Шаттла» вынужденная. А у нас центральный блок полноценный… Поверьте, не было бы в предложениях Правительству варианта «Шаттла», военные приняли бы всю программу. Она была логичной. Мне кажется, именно в этом ошибка Глушко. А вы ее увидели сразу, Владимир Александрович.
– Пожалуй, ты прав, Толя… Вот только мое видение ты сильно преувеличил. Критиковал – да. А вот увидел только сейчас, когда ты мне все растолковал… Знаешь, пожалуй, верно растолковал. Ребятам из Службы расскажу, ахнут.
– Ахать поздно. Теперь будем делать советский «Шаттл»… В указанные вами сроки… Здесь, мне кажется, вы тоже правы. Раньше восемьдесят шестого ничего не будет… А если еще годик на разгильдяйство прибавить, получится восемьдесят седьмой, а не восемьдесят первый. Вы и это вашим коллегам из Службы расскажите.
Мы еще долго обсуждали возможное развитие событий, понимая, что делаем это в последний раз. С завтрашнего дня у меня не будет наставника, и все решения придется принимать одному, не советуясь ни с кем, потому что уже давно не видел рядом с собой ни одного человека, равновеликого Кузнецову…
